alex_ermak (alex_ermak) wrote,
alex_ermak
alex_ermak

Category:

Творческая полемика А.И.Солженицына и В.Т.Шаламова

Оригинал взят у laku_lokв Кира Гордович. "Творческая полемика А.И.Солженицына и В.Т.Шаламова"


Тема личных и творческих взаимоотношений Солженицына и Шаламова поднималась неоднократно. К работам исследователей я буду дальше обращаться, а сейчас приведу несколько примеров названий статей, чтобы подтвердить внимание именно к сопоставлению: «Правда Солженицына и правда Шаламова»; «Наш спор – не духовный»; «Кот, бегущий между Солженицыным и Шаламовым»; «Творческая дискуссия А.И. Солженицына с В.Т. Шаламовым».
Почему же и сегодня остается необходимость обращения к этому непростому вопросу. Один из доводов – задача осмысления, обобщения того вклада в отечественную литературу, который сделали эти очень разные писатели. Отмеченный в 2007 году столетний юбилей Шаламова, недавний уход из жизни и совсем скорое девяностолетие Солженицына дают основание к таким обобщениям, систематизации уже сделанного, подведению некоторых итогов исследований.


Безусловно, Солженицын и Шаламов – личности очень яркие, самобытные, навсегда вошедшие в отечественную литературу. При очевидном различии масштабов и вклада в литературу и культуру ХХ века абсолютно правомерно соотнесение их творчества, выявление особенностей подхода к задачам искусства и к художественному решению общих задач.
Пожалуй, начнем с привлечения высказываний этих писателей друг о друге. Познакомились они в 1962 году в редакции «Нового мира». Несколько раз встречались в домашней обстановке. Переписывались. Солженицын дал добро на публикацию писем Шаламова к нему, но не разрешил печатать свои письма. Однако часть из них известна по выпискам Шаламова.
Шаламов сразу после прочтения «Одного дня Ивана Денисовича» пишет подробное письмо с очень высокой оценкой произведения в целом, главного героя и некоторых персонажей: «Глубоко и очень тонко показанная крестьянская психология Шухова»; «Вообще детали, подробности быта, поведение всех героев очень точны и очень новы, обжигающе новы»; «Это первое, конечно, в нашей литературе произведение, обладающее и смелостью и художественной правдой, и правдой пережитого, перечувствованного»; Произведение чрезвычайно экономно, напряжено, как пружина, как стихи»1.
В 1966 году Шаламов в письме отправляет отзыв о романе «В круге первом». Он высказывает ряд замечаний. В частности, он не принял как неудачный и неубедительный образ Спиридона, посчитал слабыми женские портреты. Однако общая оценка романа не вызывает разночтений: «Роман этот – важное и яркое свидетельство времени, убедительное обвинение»2.
Приведем записанное Шаламовым обращение Солженицына к нему: «Я считаю Вас моей совестью и прошу посмотреть, не сделал ли я чего-нибудь помимо воли, что может быть истолковано как малодушие, приспособление»3.
В «Архипелаге» Солженицын цитирует слова Шаламова о растлевающем влиянии лагеря и, не соглашаясь с ними, апеллирует к его опыту и судьбе: «Шаламов говорит: духовно обеднены все, кто сидел в лагерях. А я как вспомню или как встречу бывшего лагерника – так личность … Своей личностью и своими стихами не опровергаете ли Вы собственную концепцию?»4.
В написанном в 1986 году уже после смерти Шаламова очерке-воспоминании («С Варламом Шаламовым») Солженицын приводит записи их разговоров о литературе с пометками в скобках о совпадении взглядов: «верно», «совершенно с ним согласен»5.
После разрыва отношений (отказа Шаламова стать соавтором «Архипелага») изменились и отзывы о произведениях.
Вот отрывок из письма Шаламова 1972 года А. Кременскому: «Ни к какой «солженицынской» школе я не принадлежу. Я довольно сдержанно отношусь к его работам в литературном плане. В вопросах искусства, связи искусства и жизни у меня нет согласия с Солженицыным. У меня иные представления, иные формулы, каноны, кумиры и критерии. Учителя, вкусы, происхождение материала, метод работы, выводы – все другое. … Лагерная тема – это ведь не художественная идея, не литературное открытие, не модель прозы. Лагерная тема – это очень большая тема, в ней легко разместится пять таких писателей, как Лев Толстой, сто таких писателей, как Солженицын. Но и в толковании лагеря я не согласен с «Иваном Денисовичем» решительно. Солженицын лагеря не знает и не понимает»6.
В свою очередь, Солженицын высказал упреки по поводу художественного уровня произведений Шаламова, отнеся их к периоду дружеского общения: «Правда, рассказы Шаламова художественно не удовлетворили меня: в них во всех мне не хватало характеров, лиц, прошлого этих лиц и какого-то отдельного взгляда на жизнь у каждого. … Другая беда его рассказов, что расплывается композиция их, включаются куски, которые, видимо, просто жалко упустить … нет цельности, а наволакивается, что помнит память, хотя материал самый добротный и несомненный»7.
Сегодня благодаря целому ряду публикаций нам легче понять и причину разрыва отношений и смысл позиции каждого из оппонентов. К сожалению, некоторые авторы статей встают на одну из точек зрения и на их объективность уже трудно рассчитывать. Так, И. Сиротинская совершенно категорично утверждает: «Один – поэт, философ, другой – публицист, общественный деятель, они не могли найти общего языка»8. Еще категоричнее В. Есипов: «Солженицын явно стремился унизить и растоптать Шаламова»9.
Попытаемся еще раз осмыслить причины отказа Шаламова от участия в создании «общей книги». «Я надеюсь сказать свое слово в русской прозе»10, – один из мотивов отказа. Это желание объяснимо и само по себе и на фоне успеха Солженицына, которого уже публикуют, и он уже известен на всю страну, а «Колымские рассказы» так и лежат в «Новом мире». Это позже мотив отказа будет соединен с определением Солженицына как «дельца». Пока же звучит (так запомнил и записал Солженицын) вопрос-сомнение: «Я должен иметь гарантию, на кого я работаю». Только ли к предложившему сотрудничество писателю относится его смысл? Понимая невозможность издания задуманной книги, он не мог быть безразличен к возможной судьбе рукописи – а где она будет, а что с ней будет, а как это может отразиться на его собственной жизни? А если сопоставить этот первый конфликт между писателями с куда более сильным – после публикации заявления Шаламова в «Литературной газете» (февраль 1972 года)? Солженицын обвиняет Шаламова в «отречении» от «Колымских рассказов»: «От дела всей своей жизни так громко отрекся…»11. Однако Шаламов не от своих произведений отрекается, а от их публикации в эмигрантских журналах, что перекрывало любую возможность (и Солженицын не мог этого не знать) быть изданным на родине.
«Братья по лагерю», они не могли сотрудничать и, разойдясь, уже и не хотели понять друг друга. Шаламов обвинял Солженицына в проповедничестве и корысти. Солженицын, уже будучи в эмиграции, повторил непроверенную информацию о смерти Шаламова, а тот был еще жив, но очень болел и вообще жил очень трудно.
Не будем продолжать «взвешивать» их взаимные обиды и выяснять степень несправедливости каждого. Для истории литературы важно разобраться в том, как в творчестве Солженицына и Шаламова отразились их взгляды, их отношение к лагерю, к религии, к силе личности.
«Там, где Шаламов проклинает тюрьму, исковеркавшую его жизнь, – пишет А. Шур, – Солженицын верит, что тюрьма – это и великое нравственное испытание и борьба, из которой многие выходят духовными победителями»12. Сопоставление продолжает Ю. Шрейдер: «Солженицын ищет путь сопротивления системе и пытается передать его читателю. Шаламов свидетельствует о гибели людей, раздавленных лагерем»13. Тот же смысл сопоставления и в работе Т. Автократовой: «Солженицын писал в своих произведениях, … как калечила неволя человеческую жизнь и как, вопреки этому, душа обретала в неволе подлинную свободу, преображаясь и веруя. В. Шаламов писал о другом – о том, как калечила неволя душу»14.
И. Сухих лагерь в изображении этих писателей вписывает в общую картину мироздания: «Солженицын изображал ГУЛаг как жизнь рядом с жизнью, как общую модель советской действительности. Мир Шаламова – подземный ад, царство мертвых, жизнь после жизни…»15. Это наблюдение встречаем и в статье Е. Михайлик: «Там, где Солженицын вписывает лагерь в мир, Шаламов пытается создать новый континуум, включающий мир и лагерь»16.
А теперь, напомнив эти итоговые суждения, обратимся к произведениям. В «Одном дне Ивана Денисовича» Солженицын показал, как лагерь не смог сломать личность Шухова. Шаламов подтвердил это, добавляя, что «Шухов остался человеком не благодаря лагерю, а вопреки ему»17. Роман «В круге первом» о нетипичном лагере-тюрьме, о «шарашке». На целом ряде примеров Солженицын показывает, как сохранили его герои и в неволе душевную свободу. Особый интерес представляет изображение праздников (немецкое и латышское землячество отмечает католическое рождество, русские готовятся к празднику елки).
Для заключенных любой праздник – как маленький глоток свободы: «Хоробров … никогда не праздновал ни Рождества, ни Пасхи, но в тюрьме из духа противоречия стал их праздновать. А на октябрьскую и на первое мая он придумывал себе стирку или шитье»18. Импровизированный интеллектуальный праздник устраивают себе заключенные шарашки, инсценируя суд над князем Игорем.
Думаю, что имеет смысл говорить о преодолении, о неподчинении, о проверке, но не трактовать лагерь в произведениях Солженицына как «путь восхождения».
Посмотрим, противоречит ли такому подходу изображение лагеря в «Колымских рассказах». Так много переживший на своем многострадальном пути, Шаламов, вместе с тем, утверждает, что «в «Колымских рассказах» нет ничего, что не было бы преодолением зла, торжеством добра, – если брать вопрос в большом плане, в плане искусства»19. И далее: «Автор «Колымских рассказов стремится доказать, что самое главное для писателя – это сохранить живую душу»20.
В героях, близких автору, всегда подчеркивается их несломленность, интерес к жизни, живая душа. Сколько бы раз ни подтверждалась утрата физических сил и вместе с ними душевных, чаще всего это делается для опровержения: «Мы готовы были плакать от боязни, что суп будет жидким. И когда случалось чудо и суп был густой, мы не верили и, радуясь, ели его медленно, медленно…»21.
Значимость сопротивления подчеркивается постоянно, – не как факт исключительный, имеющий отношение к избранным, к «героям», но нужный каждому, а потому значима любая мелочь, шаг, жест, слово, в которых еще теплится живая жизнь: «… Я могу только рычать, материться. Я сражаюсь за каждый день, за каждый час отдыха. Каждый клочок тела подсказывает мне мое поведение»22.
Невозможность удовлетворения элементарных потребностей, казалось бы, подавляет все человеческое. Униженность «тела» не может сочетаться с возвышенной душевной жизнью. Эта мысль возникает не однажды и – опровергается. В качестве наиболее яркого примера приведем рассказ из цикла «Артист лопаты». В рождественский вечер у печки сидит группа заключенных. Они высказывают самые заветные желания: что сделали бы, окажись на воле. Последнее слово принадлежит Володе Добровольскому. Только полный отказ от «тела» может позволить душе выкричать, выплеснуть свой протест: «Я хотел бы быть обрубком, человеческим обрубком, понимаешь, без рук, без ног. Тогда бы я нашел в себе силу плюнуть им в рожу за все, что они делают с нами»23.
Непоколебимой была позиция Шаламова по отношению к труду в лагере. Он был убежден, что этот труд может вызвать только ненависть. Лагерный труд, сопровождавшийся непременным лозунгом о «деле чести, доблести и геройства», не может вдохновлять, не может быть творческим. Опять-таки, увлеченность кладкой Шухова-каменщика характеризует его как человека, а не лагерный труд.
Нельзя согласиться с исследователями, утверждающими, что Шаламов отвергает не просто лагерный труд, но, в противовес Солженицыну, любое творчество: «Не удивительно, что Шаламов не допускает возможности какого-то творчества в лагере … Может! – говорит Солженицын»24. Вспомним, как писал Шаламов о стихах как о защите в самой безнадежной ситуации. В рассказе, повествующем о смерти безымянного поэта (Мандельштама), этот автобиографический мотив утверждается как аксиома: «Стихи были той животворящей силой, которой он жил. Именно так. Он жил не ради стихов, он жил стихами. Сейчас было так наглядно, так ощутимо ясно, что вдохновение и было жизнью; перед смертью ему дано было узнать, что жизнь была вдохновением, именно вдохновением»25.
Вспоминая свое общение с Шаламовым, Солженицын задает самому себе вопрос: «Да разве можно было совместить наши мирочувствия? Мне – соединиться соединиться с его ожесточенным пессимизмом и атеизмом»?». Пожалуй, стоит согласиться с возражением по этому поводу Л. Жаравиной: «Автор «Архипелага» открывает в своих героях религиозный центр, к которому стягивались основные линии их миропонимания и поведения. Но аналогичный центр есть и у Шаламова. Солженицын, на наш взгляд, явно противоречит себе, когда, подчеркивая атеизм своего оппонента, заметил, что тот «никогда, ни в чем ни пером, ни устно не выразил оттолкновения от советской системы…»26. При том, что Шаламов сам неоднократно говорил о своем атеизме, он всегда подчеркивал, что лучше всех и дольше всех в нечеловеческих условиях Колымы держались именно «религиозники».
Еще одна позиция расхождения связана с вопросом о дружбе и доверии, доброте. Шаламов утверждал, что в страшных колымских лагерях люди настолько были замучены, что ни о каких дружеских чувствах говорить не приходилось. Вместе с тем, в отдельных мелочах, деталях он старался отметить то доброе начало, которое может проявиться не обязательно по отношению к друзьям и знакомым, но и чужим людям. Шаламов заставляет читателя поверить в самые невероятные вещи благодаря деталям, точным подробностям. Вот, к примеру, случай неожиданной доброты, готовности поделиться малым: «На подоконнике Баранов собирал в бумажку махорочные крупинки из вывернутого кисета. Собрав их тщательно, Баранов свернул тоненькую папироску и протянул ее Дугаеву: «Кури, мне оставишь, предложил он»27.
Принципиален вопрос о расхождении взглядов Солженицына и Шаламова на задачи искусства. На первый взгляд, стоит согласиться с решительным «разведением» писателей – о художественной пропасти» писала Е. Михайлик28, о «художественной несовместимости» Т. Автократова29. Слишком контрастен проповеднический пафос Солженицына и акцентируемый «отказ от учительства» Шаламова (И. Сухих).
Однако и в данном вопросе плодотворнее соотнесение, чем противопоставление. Показались очень интересными наблюдения Е. Михайлик над особенностями сюжетостроения. Солженицынского Шухова она рассматривает как своеобразного «проводника» автора. С «Одним днем» исследовательница сопоставляет рассказ Шаламова «Тишина». Прослеживает «сбои» во времени, объясняет невозможность в художественной концепции Шаламова выделить «один» день или «одного» героя для раскрытия сущности лагеря.
Привлекает и попытка Г. Шурмака ответить на претензии Солженицына к художественной форме рассказов Шаламова анализом этих рассказов, опровергающим утверждение об отсутствии характеров и индивидуальных особенностей героев, недостаточно цельной композиции: «Ученик Андрея Белого, Шаламов – блистательный мастер сиюминутного портрета – образа, в котором сжато присутствует как прошлое, так и будущее героя»30.
Сопоставляя, Шурмак не «сталкивает лбами» художников, а выделяет сильные стороны каждого: «Часто за фразой Шаламова – многомерность, подтекст, второй и третий планы. У Солженицына же каждая мысль, каждое движение души проговорены до однозначности, прояснены до донышка, в чем и обаяние»31.
Важно и итоговое размышление, объединяющее писателей: «Такими они и останутся в истории: соратниками, братьями по духу, по борьбе за счастье России»32. Подобная же позиция высказана и в работе Ю. Шрейдера: «Пути, проложенные Шаламовым и Солженицыным, не отрицают, а дополняют друг друга»33.
Однако в целом ряде работ мы сталкиваемся именно с противопоставлением писателей. Настораживает при этом отсутствие логики в доказательствах, корректности в оценках да и стилистическая небрежность. К примеру, В. Есипов, отказывая Солженицыну в глубине исследования, утверждает, что судьбы героев Шаламова «подводят нас к трагедии времени ближе, нежели энциклопедический труд Солженицына, написанный на заданную себе предварительно тему»34.
Т. Автократова, сталкивая правду факта Солженицына с правдой вымысла Шаламова, упрощает позицию и творческую практику Солженицына-художника. И Шаламову она делает сомнительный комплимент, утверждая, что «А. Солженицын писал для современников, для общественности, а В. Шаламов только для своего читателя»35.
Что имелось в виду под творческой полемикой писателей? Зная о непростых отношениях Солженицына и Шаламова, мне хотелось отойти от выяснения обид, взаимных обвинений и неизбежного непонимания. Не обязательно, мне кажется, искать совпадения в подходах к разработке слишком неоднозначной темы. Даже в тех случаях, когда они кардинально расходились, наша задача – не стремиться встать на сторону одного из двух, но почувствовать, как расширяется и углубляется взгляд на противоречия. Значение творчества Солженицына и Шаламова, опиравшихся на различный жизненный опыт и разные творческие установки, в создании художественно-документальной прозы, исследующей трагическую историю ХХ века.

1 Шаламов В. Письма к А.И. Солженицыну // Шаламов В. Собр. соч.: В 4 т. Т. 4. М., 1998. С. 436-443.
2 Там же. С. 473.
3 Там же. С. 446-447.
4 Солженицын А. Архипелаг ГУЛАГ. Опыт художественного исследования. Т.2, ч.4, гл. 2. М., 1989. С. 576-577.
5 Солженицын А. С Варламом Шаламовым // Новый мир. 1999. № 4. С. 165.
6 Шаламов В. Письмо А.А. Кременскому // Знамя. 1993. № 5. С. 151.
7 Солженицын А. С Варламом Шаламовым. С. 164.
8 Сиротинская И. В. Шаламов и А. Солженицын // Шаламовский сборник. № 2. Вологда, 1997. С. 73.
9 Есипов В. Секрет истины // Есипов В. Провинциальные споры в конце ХХ века. Вологда, 1999. С. 208.
10 Шаламов В. Записные книжки // Шаламов В. Воспоминания. Записные книжки. Переписка. Следственные дела. М., 2004. С. 373.
11 Солженицын А. С Варламом Шаламовым. С. 168.
12 Шур А. В.Т. Шаламов и А.И. Солженицын (сравнительный анализ некоторых произведений) // Новый журнал. 1984. № 155. С. 93.
13 Шрейдер Ю. Искушение адом // Шаламовский сборник. № 1. Вологда, 1994. С. 205.
14 Автократова Т. Творческая дискуссия А.И. Солженицына с В.Т. Шаламовым // Художественная литература, критика и публицистика в системе духовной культуры. Тюмень, 2005. С. 75.
15 Сухих И. Жить после Колымы // Звезда. 2001. № 6. С. 219.
16 Михайлик Е. Кот, бегущий между Солженицыным и Шаламовым // Шаламовский сборник. № 3. Вологда, 2002. С. 114.
17 Шаламов В. Письма к А.И. Солженицыну // Шаламов В. Собр. соч.: В 4 т. Т. 4. С. 446.
18 Солженицын А. В круге первом // Солженицын А. Собр. соч.: В 9 т. Т. 3. М., 1998. С. 235-236.
19 Шаламов В. О прозе // Шаламов В. Собр. соч.: В 4 т. Т. 4. С. 362.
20 Там же. С. 367.
21 Шаламов В. Сухим пайком // Шаламов В. Собр. соч.: В 4 т. Т. 1. С. 35.
22 Шаламов В. Тайга золотая // Шаламов В. Собр. соч.: В 4 т. Т. 1. С. 104.
23 Шаламов В. Надгробное слово // Шаламов В. Собр. соч.: В 4 т. Т. 1. С. 381.
24 Шур А. В.Т. Шаламов и А.И. Солженицын (сравнительный анализ некоторых произведений). С. 97.
25 Шаламов В. Шерри-бренди // Шаламов В. Собр. соч.: В 4 т. Т. 1. С. 63.
26 Жаравина Л. Христианские постулаты в творчестве А. Солженицына и В. Шаламова: Свет фавора и мрак Синая // Мир России в зеркале новейшей художественной литературы. Саратов, 2004. С. 25.
27 Шаламов В. Одиночный замер // Шаламов В. Собр. соч.: В 4 т. Т. 1. С. 21.
28 Михайлик Е. Кот, бегущий между Солженицыным и Шаламовым. С. 113.
29 Автократова Т. Творческая дискуссия А.И. Солженицына с В.Т. Шаламовым. С. 75.
30 Шурмак Г. «Наш спор – не духовный…» // Русская мысль. 1999. 2-8 сентября; 16-22 сентября. С. 13.
31 Там же.
32 Там же.
33 Шрейдер Ю. Правда Солженицына и правда Шаламова // Время и мы. 1993. № 121. С. 217.
34 Есипов В. Секрет истины. С. 180.
35 Автократова Т. Творческая дискуссия А.И. Солженицына с В.Т. Шаламовым. С. 75

                                                                    К. Д. Гордович, Санкт-Петербург
Tags: Шаламов
Subscribe

promo alex_ermak december 23, 2012 21:00 17
Buy for 100 tokens
Похоже, мы становимся свидетелями завершения операции «Евросоюз», которую провернула Германия. Потерпев поражение в двух мировых войнах, эта страна не уняла свои амбиции и нашла мирное решение для установления контроля над Европой. Зачем воевать, убивая своих и чужих граждан, когда…
  • Post a new comment

    Error

    Anonymous comments are disabled in this journal

    default userpic

    Your reply will be screened

    Your IP address will be recorded 

  • 0 comments